Архив | История кино RSS for this section

Короткометражка «Трамвай» Кшиштофа Кесьлевского

Один из первых фильмов великого польского кинорежиссера Кшиштофа Кесьлевского — пятиминутная немая короткометражка «Трамвай» (Tramwaj — польск.) — была снята им в 1966 году во время учебы в киношколе города Лодзь.

Надо отметить, что лента создавалась в те годы, когда Кесьлевский и не помышлял о художественном кино, а собирался стать документалистом. Несмотря на это — «Трамвай» это чисто художественная зарисовка. Конечно же, неумелая и простая, созданная задолго до того, как режиссер выработал свою особую стилистику, по которой мы его знаем.

Но вот хотите верьте, хотите — нет, но уже в «Трамвае» мне видится нечто между строк, от фильма остается какое-то особое послевкусие, несвязанное напрямую с основным сюжетом. В нем уже проглядывает тот особый взгляд на мир, который свойственен всем лентам Кесьлевского. Хотя, конечно, возможно это, т.с., ретроспективный взгляд, и я ищу в фильме то, чего там просто нет.

Реклама

Первый поцелуй в истории кино

Все знают дату рождения кинематографа (28 декабря 1895 года), однако мало, кто задавался таким вопросом — когда на экране впервые показали поцелуй мужчины и женщины?

Дата этого знаменательного события известна точно, вплоть до дня — 21 июля 1896 года. Тогда в одном из кинотеатров канадской столицы прошел показ фильма «Поцелуй» (The Kiss). Картину снял режиссер Уильям Хейс на студии Томаса Эдисона (знаменитого изобретателя и конкурента создателей кинематографа — братьев Люмьер). Длился он всего 18 секунд, в течение которых актеры Мая Ирвин и Джон Райс разыграли заключительную сцену из мюзикла «Вдова Джонс».

С нашей точки зрения это и поцелуем-то назвать сложно: актеры трутся друг о друга лицами и что-то шепчут. В какой-то момент их губы соприкасаются. Однако для того времени и это было уже «слишком». Постановку обвинили в распущенности. Во многих местах, где демонстрировалась запись, общественность требовала от полиции запретить показ.

С тех пор нравы сильно изменились (не будем судить: в лучшую или худшую сторону), и в 1999 году Библиотека Конгресса США объявила картину культурным достоянием. В ней  и хранится сегодня оригинальная пленка «Поцелуя».

Как снималась самая известная сцена с участием Мэрилин Монро (фото, видео)

Эти кадры из фильма «Зуд седьмого года» стали одними из самых известных в истории мирового кино. Очаровательная блондинка в белом платье — Мэрилин Монро — стоит на вентиляционной решетке метрополитена, а воздух, идущий оттуда, вздымает ее платье, чуть ли не выше головы.

Однако мало, кто знает, что первоначальная версия этой сцены, снятая на натуре в Манхэттене, была куда откровенней, чем та, что вошла в фильм. Из-за нее актриса развелась с мужем. По загадочному стечению обстоятельств, негатив той пленки бесследно исчез. Однако не так давно была обнаружена цветная кинозапись, снятая на любительскую камеру, на которой запечатлены несколько секунд с тех съемок.

Работа на натуре

Это произошло в одну из ночей позднего лета 1954 года. Нью-йоркский кинолюбитель Жюль Шульбэк, эмигрант, бежавший в 1930-е годы из нацистской Германии в США из-за своего еврейского происхождения, узнал, что на одной из улиц Манхэттена студия Двадцатый век фокс будет снимать сцену из фильма «Зуд седьмого года» с участием Мэрилин Монро. Не долго думая, он сразу же бросился туда, взяв с собой 16 мм камеру фирмы «Bolex».

Несмотря на то, что уже было около часа ночи, на улице собралась большая толпа зевак, журналистов и фотографов, которые ожидали появления Монро. Отметим, что в этом и состоял замысел авторов фильма и боссов киностудии: приглашая прессу и поклонников актрисы посмотреть, как она снимается в столь откровенной сцене, они хотели сделать рекламу своей картине. Их расчет полностью оправдался: сделанные в ту ночь фотоснимки облетели все популярные печатные издания. Более того, эту сцену большинство людей знает именно по этим фото, а не кадрам из фильма.

По сюжету, два главных героя (Мэрилин и женатый мужчина, которого она пытается соблазнить) выходят из кинотеатра, и Монро встает на решетку вентиляции метрополитена, чтобы освежить себя в душную летнюю ночь (которая, на самом деле, была довольно прохладной) идущим оттуда потоком воздухом, который «неожиданно» для нее сильно задирает платье, открывая нашему взору ее стройные ноги. «Разе это не прекрасно?» — спрашивает она при этом. Да, Мэрилин, это было прекрасно.

3b2monroe-bw-37p-808x1024

Разумеется, силы воздуха, идущей из настоящей вентиляции не хватило бы, чтобы так сильно поднять пусть и столь легкое платье, какое в тот момент было на Мэрилин Монро. Поэтому для создания данного эффекта под решеткой был установлен вентилятор, которым управлял специалист по спецэффектам.

Все шло хорошо: как и ожидали продюсеры фильма, поглазеть на кинозвезду пришла толпа людей, в основном мужчины. Они собрались вокруг съемочной площадки и в окнах близлежащих домов и в течение двух часов наблюдали за съемками картины, а точнее за тем, как полы платья Мэрилин поднимались и опускались, а затем снова поднимались, и снова опускались… Когда воздух задирал юбку, они кричали «Выше, выше!».

«К сожалению, среди них был и муж Мэрилин Джо ДиМаджио, — рассказывает режиссер фильма Билли Уайледр. – И ему совершенно не понравилось то, что он там увидел наряду со всеми остальными».

3472957870_98b445782b_z

ДиМаджио, о котором позже говорили, что он ревновал Монро к каждому мужчине, не планировал идти туда, решив подождать свою жену в отеле. Однако журналист Уолтер Винчел уговорил его пойти. Мэрилин Монро не была рада появлению мужа на площадке. Однако еще больше был недоволен сам он: толпа мужиков, глазеющая на исподнее его жены, привела его в бешенство. Ночью у пары произошла крупная ссора, из номера доносились крики и звуки борьбы. На утро ее визажисту и парикмахеру пришлось приложить не мало усилий, чтобы спрятать синяки, красовавшиеся на лице. Через три недели Монро подала на развод.

Скромнее и короче

В результате, отснятые материалы так и не вошли фильм. Сцена переснималась заново: уже на студии и без посторонних глаз. Конечный вариант, который включили в финальную монтажную сборку, оказался куда более скромным и пристойным, чем первоначальный.

Выдвигалось много версий, почему оригинальная пленка, позже бесследно исчезнувшая, не была использована. Кто-то полагал, что вся история со съемкой на улицах Манхэттена была сделана исключительно в рекламных целях (чему помог и скандал с разводом Монро). Другие считали, что снятый в ту ночь вариант был слишком откровенным, и Мэрилин попросила переснять его, сделав более приличным, чтобы еще больше не раздражать мужа. Бытовала также и весьма экстравагантная версия, что в тот момент на кинодиве не было нижнего белья. Однако Уайлдер всю свою жизнь последовательно опровергал это, утверждая, что на ней был не один, а несколько комплектов белья.

Историки кино полагают, что все эти причины могли вместе повлиять на решение не использовать сделанные на улицах Нью-Йорка кадры. Как бы там ни было, факт в том, что визитной карточкой «Зуда седьмого года» стала не сама сцена из фильма, а фотоснимки, снятые репортерами в ту ночь.

%d0%bc%d1%8d%d1%80%d0%b8%d0%bb%d0%b8%d0%bd-%d0%bc%d0%be%d0%bd%d1%80%d0%be

Кинолюбитель

Однако вернемся к Шульбэку. В его семье история о том, как он снимал Монро, стала легендой. Его правнучка Бонни Сиглер рассказывает, что он часто не без хвастовства рассказывал ее. Однако никто не знал доподлинно, существовала ли эта пленка в реальности (непонятно, по какой причине — К.А.).

Шульбэк был страстным кинолюбителем. Он не расставался со своей камерой ни при каких обстоятельствах и записывал все, что можно. Однажды он снимал свою дочь весь день — от пробуждения до сна — и смонтировал из этого фильм. В его коллекции сохранились сотни отснятых материалов, среди которых должна была находиться та самая пленка.

Проверить так ли это или нет удалось лишь в 2004 году, когда Шульбэк переезжал на новое место жительства. Его внучка со своим мужем, разбирая одну из комнат, обнаружили в ней большое количество контейнеров с кинопленкой. У мужа, такого же синефила, как и Шульбек, сразу же загорелись глаза: возможно среди них и была пленка с Монро, о которой он слышал из семейных легенд.

Однако выяснить это было не так-то легко: коробки лежали без маркировки, да еще во многих пленка не была уложена должным образом и походила на перепутавшийся клубок с нитками. В ту же ночь он стал кропотливо просматривать записи, многие из которых пришлось чинить. Там было все: семейные торжества, парады, посиделки в барах. И посреди всей этой повседневности внезапно перед ним предстала сама Мэрилин Монро, безуспешно пытающаяся укротить свое платье. «Это было поразительно: миф оживал на глазах, — рассказывал он. — Она была похожа на парашют с двумя стройными ножками внизу».

По кадрам видно, что Шульбэк смог занять очень удачную позицию для съемки: он снимал практически из-за плеча Билли Уайлдера (его силуэт отчетливо виден на видео справа). Механические камеры не могли вести запись в течение долгого периода времени, поэтому каждые 25 секунд ему приходилось заводить свой «Bolex».

Обнаружив пленку, чета Сиглер поспешила обрадовать самого Шульбэка. Он был счастлив: его история подтвердилась, хотя он-то в этом, разумеется, никогда и не сомневался. На опубликованном видео также присутствуют и другие записи с Монро, сделанные Шульбэком. И все в цвете! Настоящая находка для любого киномана. Наслаждайтесь!

Чарли Чаплин в 1916 году

Фото Чарли Чаплина, сделанное в 1916 году. Тогда ему было 27 лет. Он уже переехал в США, образ бродяги уже 2 года как родился, но до мировой славы еще далеко.

Политические демарши в истории вручения Оскара и других кинопремий

На прошедшей в воскресенье 74-й церемонии вручения кинопремии Золотой глобус Мерил Стрип выступила с критикой в адрес избранного президента Дональда Трампа. Вспомним, какие еще были политические демарши в истории вручения главных американских кинонаград.


Марлон Брандо, 1973. Марлон Брандо, оказался, пожалуй, самым смелым из этого списка. Он не просто позволил себе что-то там проблеять со сцены, а взял и отказался получить Оскар за свою роль в фильме «Крестный отец». Он даже не удосужился лично объяснить причину своего поступка, отравив вместо себя на церемонию известного борца за права коренных народов Америки Мэри Круз (среди индейцев ее звали Sacheen Littlefeather). Поднявшись на сцену, девушка заявила, что Брандо не может принять награду из-за «отношения к коренным американцам в киноиндустрии Соединенных штатов».

7359428

— Берт Шнайдер, 1975. Принимая Оскар за документальный фильм о войне во Вьетнаме, американский продюсер Берт Шнайдер прочел телеграмму от представителя Северного Вьетнама (коммунистического) на мирных переговорах в Париже. Он прокомментировал ее так: «Есть какая-то ирония в том, что мы здесь собрались тогда, когда Вьетнам находится в шаге от освобождения (от американских оккупационных войск – прим. К.А.)». В последствие, певец Фрэнк Синатра, бывший ведущим шоу, принес извинения за то, что церемония вручения была втянута в политику.


Майкл Мур, 2003. Американское вторжение в Ирак началось всего за считанные дни перед тем, как режиссер Майкл Мур должен был получить статуэтку Оскар за свою документальную картину «Боулинг для Колумбины». Приняв награду, он обвинил тогдашнего президента США Джорджа Буша-младшего в нападении на суверенное государство. «Мы живем во времена, когда фиктивные результаты выборов избирают фиктивного президента (тогда проигравший выборы Альберт Гор получил больше голосов избирателей, чем Буш, однако из-за системы выборщиков победителем стал последний – прим. — К.А.). Когда во главе страны стоит человек, посылающий нас на войну из-за фиктивных причин. Мы против войны, господин Буш. Как вам не стыдно, господин Буш, как вам не стыдно.» На видео слышно, как в этот момент часть присутствующих освистали режиссера.

Салли Филд, 2007: На вручении премии Эмми за роль в сериале «Братья и сестры» Филд выступила против войн в Ираке и Афганистане, которые развязали Соединенные штаты. Ее слова были частично подвергнуты цензуре телеканалом Фокс ньюс, который во время прямой трансляции отключил звук. «Если бы матери правили миром, то не было бы этих проклятых войн», — эмоционально заявила она, однако зрители этих слов не услышали. После этой фразы трансляция возобновилась в нормальном режиме.

Шон Пенн, Патрисия Аркетт. Однако со временем подобные выступления стали все мельче. От таких глобальных и резонансных тем, как колониальные войны США и права коренных народов Америки, артисты перешли к трансляции правительственного официоза. Так, актер Шон Пенн в 2009 году, получая Оскар, выступил против запрета однополых браков в одном из штатов. А Патрисия Аркетт, получая награду в 2015 году за фильм «Отрочество», сделала заявление в поддержку гендерного равенства. Но подобные поступки протестными уже никак назвать нельзя, потому что ровно то же делал и президент Барак Обама. Особенно, если учесть, что в тот момент, когда они это говорили, г-н Обама и его союзники развязали войны в Ливии, Сирии, Йемене и на Украине, а в секретных тюрьмах ЦРУ продолжали подвергать пыткам людей, заточенных туда без суда.

Сталин, Эйзенштейн и Черкасов обсуждают съемки фильма «Иван Грозный» — стенограмма

«Российская газета» опубликовала довольно любопытную стенограмму обсуждения съемок фильма «Иван Грозный», которое состоялось во время визита режиссера Сергея Эйзенштейна и исполнителя главной роли Николая Черкасова к своему главному зрителю — Иосифу Сталину. Советский лидер в свойственной ему манере объясняет киношникам, как надо трактовать эпоху Ивана IV )  На встрече также присутствовали Жданов и Молотов. Почитать можно на сайте газеты — https://rg.ru/2012/01/25/ivan-groznyy.html

«У вас опричники показаны, как ку-клукс-клан», — Сталин.

Михаил Поспелов — реальный прототип Верещагина из «Белого солнца пустыни»

Наткнулся в ФБ на небольшой текстик про человека, с которого Мотыль списал образ Верещагина из «Белого солнца пустыни».

Каким был подлинный, а не киношный «Верещагин?
Вы знаете, что у легендарного таможенника Верещагина был реальный прототип? История известная, ее в свое время рассказал Владимир Мотыль, снявший «Белое солнце пустыни». Как раз для недавнего Дня пограничника…
Поручик Михаил Дмитриевич Поспелов. Даже внешне – копия Верещагина.
Только наш в кино седой, а оригинал был рыжеусый, за что и получил от врагов прозвище «Красный шайтан». И, в отличие от героя Луспекаева, не погиб, а дожил до статуса персонального пенсионера Узбекской ССР и умер уже в 1960-х, незадолго до выхода на экраны картины о Белом солнце.
Сценарист фильма Валентин Ежов в поисках информации для сюжета ездил в Среднюю Азию, где встречался с местными стариками, воевавшими с басмачами. Они и поведали биографию Поспелова, многие факты которой вошли в сценарий.
Он тоже при царе ловил бандитов на границе с Персией, а когда власть сменилась, не эмигрировал, не ушел с Деникиным и не вернулся в родной Орел, а продолжил бороться с контрабандистами уже собственными силами. Дом Верещагина полностью списан с дома Поспелова – та же экзотика, пруд с карпами, фруктовый сад. Он так же отбивал атаки бандитов на свое жилище и так же от тоски спивался в нем в перерывах между набегами, а еще научил жену стрелять и вырастил двух бесстрашных дочерей.
Позже Поспелов громил басмачей в Средней Азии, преподавал в пограншколе, работал консультантом при Академии наук СССР, помогал геологическим экспедициям искать серу в Кара-Кумах. Внук и правнук пошли по его стопам — закончив Суворовское училище, всю жизнь посвятили служению Отечеству.

Очередь на «Сибирского цирюльника» в 90-е

Конец 90-х, люди стоят в очереди, чтобы посмотреть фильм Никиты Михалкова «Сибирский цирюльник». А сегодня нам какие-то опарыши вроде профессионального подхихикивателя Badcomedian еще рассказывают, что фильм, мол,»никакой»))

Выступление Чарли Чаплина в поддержку СССР в годы ВМВ

Еще один эпизод из кампании за открытие Второго фронта, в которой самое активное участие принимал Чарли Чаплин. На этот раз публикую его речь целиком: так, как он ее привел в своей книге «Моя биография»:

В поддержку обращения президента о немедленном открытии второго фронта!

На полях сражений в России решается сейчас вопрос, восторжествует ли демократия или погибнет. Судьба союзников сейчас в руках коммунистов. Если Россия будет побеждена, весь азиатский континент — самый большой и самый богатый на земном шаре — окажется во власти нацистов. А если на Востоке практически будут распоряжаться японцы, нацисты получат доступ ко всем запасам сырья, необходимого для ведения войны. Какие же шансы останутся у нас на победу над Гитлером?
Принимая во внимание трудности транспортировки, наши растянутые на тысячи миль коммуникации, проблемы стали, нефти и каучука, а также стратегию Гитлера: «Разделяй и властвуй», — мы окажемся в отчаянном положении, если Россия будет побеждена.
Кое-кто говорит, что это затянет войну лет на десять-двадцать. Я считаю подобных людей оптимистами. При таких условиях и перед лицом такого страшного врага наше будущее представляется мне почти безнадежным.

Чего мы ждем?

Русским очень нужна помощь. Они просят нас открыть второй фронт. Среди союзников существуют разногласия по поводу возможности немедленного его открытия. Нам говорят, что у союзников нет достаточных запасов для снабжения второго фронта. А вслед за тем мы слышим, что такие запасы имеются. Мы слышим также, что союзники не хотят сейчас идти на риск открытия второго фронта, боясь возможного поражения. Они не желают рисковать до тех пор, пока не будут полностью готовы.
Но можем ли мы позволить себе ждать до тех пор, пока будем полностью готовы и уверены в победе? Можем ли мы позволить себе роскошь играть наверняка? На войне не бывает гарантий. В данный момент немцы находятся в тридцати пяти милях от Кавказа. Если будет потерян Кавказ, будут потеряны девяносто пять процентов русской нефти. Когда погибают десятки тысяч, а миллионы стоят на краю гибели, мы обязаны честно говорить то, что думаем. Люди задают себе вопросы. Мы слышим о крупных экспедиционных силах, расквартированных в Ирландии, слышим о том, что девяносто пять процентов наших морских караванов благополучно добираются до Европы и что два миллиона англичан, полностью снаряженных, рвутся в бой. Так чего же мы ждем в столь тяжкий для России час?

Мы имеем право знать правду

Официальным кругам Вашингтона и Лондона следует помнить, что целью этих вопросов не является создание разногласий. Мы задаем их для того, чтобы покончить с неразберихой и упрочить доверие и единство наших рядов для окончательной победы. И каким бы ни был ответ, мы имеем право знать правду.
Россия сражается у последней черты. Но эта черта — и последний оплот союзников. Мы защищали Ливию и потеряли ее. Мы защищали Крит и потеряли его. Мы защищали Филиппины и другие острова на Тихом океане и потеряли их. Но мы не можем позволить себе потерять Россию, потому что там проходит последняя линия фронта защиты демократии. Когда рушится наш мир, наша жизнь, наша цивилизация, мы обязаны пойти на риск.
Если русские потеряют Кавказ, это будет величайшим бедствием для дела союзников. И тогда остерегайтесь умиротворителей — они выползут из своих нор и станут требовать заключения мира с Гитлером-победителем и скажут: «К чему жертвовать жизнями американцев — мы можем договориться с Гитлером „по-хорошему“.

Остерегайтесь нацистской ловушки

Берегитесь нацистской ловушки. Нацистские волки напялят овечью шкуру. Они предложат нам выгодные условия мира, и, не успев опомниться, мы окажемся в плену у нацистской идеологии. И тогда мы станем их рабами. Нацисты отнимут у нас свободу и будут контролировать наши мысли. Гестапо будет управлять миром. Они будут управлять нами и на расстоянии. Да, такова участь, которую они хотят нам уготовить.
И если в руках нацистов окажется такая власть, любая оппозиция нацистскому порядку будет сметена с лица земли. Прогресс человечества будет приостановлен. Права меньшинства, права рабочих, гражданские права — все это уйдет в прошлое. Если мы послушаемся умиротворителей и заключим мир с Гитлером-победителем, на земле воцарится его жестокий порядок.

Мы можем пойти на риск

Остерегайтесь умиротворителей, которые всегда появляются после беды.
Если мы будем бдительны и сохраним мужество, нам нечего бояться. Вспомните, именно мужество спасло Англию. И если нам удастся сохранить моральную силу, наша победа обеспечена.
Гитлер много раз шел на риск. И самым рискованным предприятием было его вторжение в Россию. Если он не прорвется этим летом на Кавказ, тогда пусть уповает на бога. А если ему придется еще одну зиму провести под Москвой, ему тоже остается уповать только на милость господню. Он рисковал всем и пошел на этот риск. Но если Гитлер может рисковать, неужели же мы не сможем? Давайте действовать! Больше бомб на Берлин! Дайте нам гидросамолеты «Гленн-Мартин», чтобы разрешить проблему транспорта. А главное — немедленно откройте второй фронт!

Победить к весне!
Поставим себе целью добиться победы этой же весной. Вы, те, кто на заводах и на полях, вы, в военной форме, и вы, граждане мира, — давайте все работать и бороться во имя этой цели. И вы, официальные представители Вашингтона и Лондона, — пусть нашей целью будет победа к весне.
Если мы будем работать с этой мыслью, жить с этой мыслью, она умножит нашу энергию и ускорит победу.
Давайте стремиться к невозможному! Вспомните, что все великие свершения в истории человечества были победами над невозможным.

Мэдисон-сквер, 22 июля 1942 года

Чарли Чаплин: Я считаю за честь называть русских товарищами!

Чарли Чаплин был одним из немногих общественных деятелей в США, кто искренне и активно выступал за помощь СССР и агитировал за открытие Второго фронта в годы ВМВ. Однако, ФБР и правительство не оценило его альтруизма. Это лишний раз позволило им заподозрить мировую звезду в симпатиях к коммунизму. Призывы помочь СССР стали одной из причин, почему против Чаплина началось преследование в США, которое включало в себя сфабрикованные судебные иски, кампанию черного пиара в СМИ и т.д., что в итоге вынудило его покинуть страну.

Вот, как он описывает один из эпизодов кампании за открытие Второго фронта в своей книге «Моя биография»:

Комитет помощи России в войне в Сан-Франциско пригласил меня выступить на митинге вместо заболевшего Джозефа Е. Девиса, бывшего американского посла в России. Я согласился, хотя меня предупредили буквально за несколько часов. Митинг был назначен на другой день, я тотчас сел в вечерний поезд, прибывающий в Сан-Франциско в восемь утра.
Весь мой день был уже расписан комитетом по часам: здесь — завтрак, там — обед — у меня буквально не оставалось времени, чтобы обдумать свою речь. А мне предстояло быть основным оратором. Однако за обедом я выпил бокал-другой шампанского, и это меня подбодрило.
Зал, вмещавший десять тысяч зрителей, был переполнен. На сцене сидели американские адмиралы и генералы во главе с мэром города Сан-Франциско Росси. Речи были весьма сдержанными и уклончивыми. Мэр, в частности, сказал:
— Мы должны считаться с тем фактом, что русские — наши союзники.
Он всячески старался преуменьшить трудности, переживаемые русскими, избегал хвалить их доблесть и не упомянул о том, что они стоят насмерть, обратив на себя весь огонь врага и сдерживая натиск двухсот гитлеровских дивизий. «Наши союзники — не больше, чем случайные знакомые», — вот какое отношение к русским почувствовал я в тот вечер.
Председатель комитета просил меня, если возможно, говорить не менее часа. Я оторопел. Моего красноречия хватало самое большее на четыре минуты. Но, наслушавшись глупой, пустой болтовни, я возмутился. На карточке с моей фамилией, которая лежала у моего прибора за обедом, я набросал четыре пункта своей речи и в ожидании расхаживал взад и вперед за кулисами. Наконец меня позвали.
Я был в смокинге и с черным галстуком. Раздались аплодисменты. Это позволило мне как-то собраться с мыслями. Когда шум поутих, я произнес лишь одно слово: «Товарищи!» — и зал разразился хохотом. Выждав, пока прекратится смех, я подчеркнуто повторил: «Именно так я и хотел сказать — товарищи!» И снова смех и аплодисменты. Я продолжал:
— Надеюсь, что сегодня в этом зале много русских, и, зная, как сражаются и умирают в эту минуту ваши соотечественники, я считаю за высокую честь для себя назвать вас товарищами.
Началась овация, многие встали.
И тут, вспомнив рассуждение: «Пусть и те и другие истекут кровью», — и разгорячившись, я хотел было высказать по этому поводу свое возмущение. Но что-то остановило меня.
— Я не коммунист, — сказал я, — я просто человек и думаю, что мне понятна реакция любого другого человека. Коммунисты такие же люди, как мы. Если они теряют руку или ногу, то страдают так же, как и мы, и умирают они точно так же, как мы. Мать коммуниста — такая же женщина, как и всякая мать. Когда она получает трагическое известие о гибели сына, она плачет, как плачут другие матери. Чтобы ее понять, мне нет нужды быть коммунистом. Достаточно быть просто человеком. И в эти дни очень многие русские матери плачут, и очень многие сыновья их умирают…
Я говорил сорок минут, каждую секунду не зная, о чем буду говорить дальше. Я заставил моих слушателей смеяться и аплодировать, рассказывая им анекдоты о Рузвельте и о своей речи в связи с выпуском военного займа в первую мировую войну — все получилось, как надо.
— А сейчас идет эта война, — продолжал я. — И мне хочется сказать о помощи русским в войне. — Сделав паузу, я повторил: — О помощи русским в войне. Им можно помочь деньгами, но им нужно нечто большее, чем деньги. Мне говорили, что у союзников на севере Ирландии томятся без дела два миллиона солдат, в то время как русские одни противостоят двумстам дивизиям нацистов.
В зале наступила напряженная тишина.
— А ведь русские, — подчеркнул я, — наши союзники, и они борются не только за свою страну, но и за нашу. Американцы же, насколько я их знаю, не любят, чтобы за них дрались другие. Сталин этого хочет, Рузвельт к этому призывает — давайте и мы потребуем: немедленно открыть второй фронт!
Поднялся дикий шум, продолжавшийся минут семь. Я высказал вслух то, о чем думали, чего хотели сами слушатели. Они не давали мне больше говорить, аплодировали, топали ногами. И пока они топали, кричали и бросали в воздух шляпы, я стал подумывать, не переборщил ли я, не зашел ли слишком далеко? Но я тотчас рассердился на себя за такое малодушие перед лицом тех тысяч, которые сейчас сражались и умирали на фронте. И когда публика наконец успокоилась, я сказал:
— Если я вас правильно понял, каждый из вас не откажется послать телеграмму президенту? Будем надеяться, что завтра он получит десять тысяч требований об открытии второго фронта!
После митинга я почувствовал в воздухе какую-то настороженность и неловкость. Дэдли Филд Мелон, Джон Гарфилд и я решили вместе поужинать.
— А вы смелый человек, — сказал Гарфилд, намекая на мою речь.